чеканены константиновские рубли

В 1965 г. фирма Г. Ф. Шульмана продавала в Нью-Йорке коллекцию Е. Арлова из Новой Зеландии. Достопримечательностью этой коллекции был константиновский рубль (с гуртовой надписью), который оценивался в 35 000 долл. [6]. В декабре 1965 г. «Коин Ворлд» поместил репортаж с аукциона: Ш

В руках Каплана тогда находилось бывшее собрание великого князя Георгия Михайловича, и первые его слова при нашем знакомстве были: «Я приехал помочь Эрмитажу восстановить его коллекцию!» Я привел его в кладовую драгоценностей Отдела нумизматики. Тяжесть вынимаемых мною из шкафов планшетов с русскими золотыми медалями, с которых мы начали, несколько смутила гостя. Но может быть, я только делал вид, что они так тяжелы? Попросив разрешения приподнять показываемые мною вещи, он убедился, что никакого обмана нет и в шкафах действительно хранится немыслимое количество, несомненно, золотых и платиновых медалей и монет. Расстались мы друзьями, хоть и оказалось, что ему нечего предложить Эрмитажу! Впоследствии П. Ф. Регенсбург из Гааги сообщил мне, что рубль, купленный Капланом, ушел в одну цюрихскую коллекцию.

С Капланом (ныне покойным) в то время я уже был знаком: в письме, присланном с каталогом, он интересовался, нельзя ли обменять в Эрмитаже его рубль на дублеты русских монет? Посещение Эрмитажа в первый раз незадолго до того произвело на него неизгладимое впечатление, о котором он сам потом вспоминал. Переступая порог Отдела нумизматики Эрмитажа, Каплан был в полной уверенности, что по крайней мере русская часть прославленного мюнц-кабинета давно опустошена: золото и серебро ее монет и медалей перелито в слитки и даже медные монеты с императорскими гербами давно истреблены и переделаны на подшипники для тракторов (так можно было читать в кое-каких, как будто бы даже серьезных изданиях...). Вскоре ему понадобился платок, чтобы утирать испарину с лица.

Продолжим траектории «блуждающих» монет, обратившись к аукционным каталогам 1964 1980 гг., любезно присланным мне издателями или корреспондентами. Самый ранний из них печатался чуть раньше моей книги и уже отмечен ею. Аукцион, организованный совместно фирмами А. Хесса и Банк Леу, состоялся в октябре 1964 г. в Люцерне. Обложку аукционного каталога украшают фототипии обеих сторон сенсации аукциона константиновского рубля с гуртовой надписью. На аверсе видно, что ушная раковина портрета Константина наполовину раздавлена. Монета описана под 1568 и еще раз воспроизведена на таблице, вес не указан, и имеется отсылка к соответствующему разделу моей книги [4]. Отмечена и находившаяся при монете записка-автограф ее бывшего владельца; кстати, имя владельца не называлось оно было указано в моей книге принц Александр Гессенский. Объявленная цена рубля 50 000 швейцарских франков [5]. Как сообщил один из участников аукциона, владельца рубля Ораса Бранда представляла его племянница, а операцию вел ее поверенный Р. Фридберг. Монета досталась торговцу монетами из Цинциннати Солу Каплану, уплатившему 38 000 долл. плюс 5% аукционисту.

Итак, сначала было вместо шести семь, а затем вместо семи восемь объектов: пять пробных рублевиков с гуртовой надписью и три пробных оттиска с гладким гуртом, и кто знает, сколько их вынесено с Монетного двора? Было бы странно, если бы Рейхель, свой человек на Монетном дворе и в Медальерной палате, автор проектных рисунков и коллекционер, да еще и близкий друг самого министра, не обзавелся бы пробою: возможно, и не одною для «превосходительных» знакомых и друзей, каких-нибудь зажившихся деятелей «времен Очакова и Крыма». Это касается и Канкрина, лично на Монетном дворе не показывавшегося, но ему полагалось одобрить или отвергнуть первую пробу штемпеля: значит, еще экземпляр или даже экземпляры...

В курсе дел Канкрин и его Канцелярия, директор Департамента горных и соляных дел Е. В. Карнеев, который мечется взад-вперед через Неву между Монетным двором и Канцелярией министра на Дворцовой набережной, автор рисунка-проекта Я. Я. Рейхель, числящийся honoris causa в штате Медальерной палаты. Шесть медальеров чуть ли не весь старший состав граверов палаты засажены трудиться, будто бы «день и ночь», и два из них настоящие авторы-исполнители принятых министром штемпелей! Старый служака, вардейн Еллерс, отвечающий за движение и учет драгоценного металла, никаких инструкций не нарушит, если «не заметит», что Рейхель или еще кто-нибудь из причастных к операции захочет пораньше обзавестись новинкой портретным оттиском в серебре: всего-то и дела забить вместе с браком и излишком проб рублевик из своего кошелька! Это уже потом Карнеев будет рапортовать, что «на Монетном дворе ничего не осталось...».

Накануне того, как загремели пушки у Зимнего и обагрился кровью снег на Сенатской площади, на Монетном дворе развертывалась привычная для него суета, приятная и перспективная для чиновников и художников-граверов в смысле возможных наград: возвращались к отвергнутому непонятным и страшным, как дурной сон, Павлом традиционному типу рублевика с портретом. Работа ведется, конечно, без особой огласки, и начальству лучше знать, из-за чего такая спешка, однако в происходящем решительно нет ничего сомнительного и сколько-нибудь секретного! Зашевелились десятки людей и на Монетном дворе, и вне его, в Канцелярии министра финансов, в Департаменте горных и соляных дел. А сколько совсем неведомых нам особ первого класса уже втянулись в игру: какие-то чиновные люди толкают под локти Канкрина, подсказывая свои выдумки; уже подняты из кладовой давно забытые штемпели 1779 г. и тискаются и рассылаются избранным «персонам» придуманные когда-то «матушкой Екатериной» задиристые медали на рождение Константина (крест на Святую Софию, никак не меньше!).

Теперь, благодаря находкам В. В. Бартошевича, можно представить гораздо конкретнее и достовернее, сколько разного люду и на Монетном дворе, и вне его могло быть причастно к изготовлению пробных рублей для показа новому императору.

Знакомый с В. Г. Гаршиным еще в студенческие годы, когда ни он, ни я не предполагали стать нумизматами, мы встретились с ним вскоре после войны; я уже был хранителем всех сокровищ русской нумизматики, мировых коллекций медалей, а также чудесного собрания орденов в Эрмитаже. В. Г. Гаршин захотел подарить нам свою коллекцию орденов. Принимая ее, я мельком видел и его рубль Константина, тогда не особенно интересуясь им. Мною было замечено, что он отчеканен чище и наряднее эрмитажного и без гуртовой надписи, что и настроило меня предположить в нем впоследствии, когда пришло время задуматься над этим, рубль Трубецкого: ему ведь в изяществе исполнения не откажешь. В последний раз я видел В. Г. Гаршина в больнице. По словам К. Г. Гаршиной, когда его привезли домой, их часто навещали знакомые коллекционеры, которые беспрепятственно рылись в планшетах его монетного шкафа; некоторых из них она и называет в своих воспоминаниях [3]. После смерти Гаршина рубля в монетном шкафу не оказалось...

Третий экземпляр, хорошо известный по литературе как рубль Рейхеля Шуберта Толстого,после появления его на аукционе 1913 г. во Франкфурте-на-Майне много раз менял своих владельцев и, наконец, осел в коллекции французского собирателя (он был приобретен на аукционе в Сан-Луи ( 2955) за 122 500 долл). (Примеч. ред.) )

Второй экземпляр, принадлежавший В. Г. Гаршину, после его смерти в 1956 г. исчез, затем тоже оказался за границей и в 1981 г. был куплен в ФРГ «местным торговцем монетами» (т. е. самим автором брошюры).

Первый экземпляр, известный по работе И. Г. Спасского, как рубль Л. С. Иозефа-Ф. Рихтера, оказался за рубежом и 8 декабря 1981 г. продавался на аукционе Сотби в Нью-Йорке ( 396). Этот рубль, имеющий царапину на аверсе и повреждение на гурте, оцененный в сумму от 80.000 до 100.000 долл., так и не был продан. Как пишет Фукс, его «владелец предпринял безуспешную попытку непосредственно продать монету по сходной цене» после аукциона. Эта монета, по последним данным, полученным в ГИМе, была все же продана владельцем американскому собирателю.

Мною была изложена история одного из константиновских рублей, который вначале находился в коллекции гофмейстера двора Г. П. Алексеева, затем у видного собирателя П. М. Исаева (заодно исправляю свою ошибку в его имени его звали Павел, а не Петр). Коллекция П. М. Исаева перешла затем к ленинградскому коллекционеру, действительному члену Академии медицинских наук профессору В. Г. Гаршину (1887 1956). В момент написания книги я выражал совершенно напрасную уверенность в том, что если найдется когда-нибудь рубль В. Г. Гаршина, он окажется рублем Трубецкого. Других подделок, кроме последнего, да варварского «Сухаревского» литья, я тогда не знал, а существование других проб с гладким гуртом сверх толстовского экземпляра и представить себе не мог. Однако нашлось и то, и другое. Когда дописывалась книга, муж дочери хорошего знакомого А. А. Ильину Ф. Ф. Рихтера принес мне показать второй экземпляр с гладким гуртом, но стоило мне подумать уже о семи «Константинах», как на мой стол лег пакет с фотографией такого же третьего рубля, присланный председателем франкфуртского Gesellschaft fur international Geldgeschichte В. Фуксом. (В своей брошюре «Der Konstantin-Rubel von 1825, seine Geschichte und seine Falschungen» В. Фукс сообщает следующие документальные сведения о трех экземплярах рублей с гладким гуртом.

Как ни стремился я в своей книге оставаться в границах достоверного, но не смог устоять перед «наследием прошлого». Как, например, было не поверить, что Я. Я. Рейхель, очевидный автор проекта монеты, был и исполнителем ее штемпелей? А это оказалось выдумкой Б. В. Кене. Не оправдалась и моя догадка о том, что чеканка пяти пробных монет производилась на пресс-автомате Дро, который мог сохраниться на Монетном дворе со времени поставки английских механизмов в 1801 1805 гг. В. А. Калинин, мой коллега и автор одной из статей настоящего издания, обратил мое внимание на невозможную для автомата различную постановку гуртильного кольца у эрмитажного и московского экземпляров в Эрмитаже по портретной стороне, в Историческом музее по гербу. Отсюда следует, что чеканили, как и было принято в Петербурге, на заранее гурченых кружках и, конечно же, все: и пробные рубли с гуртовой надписью, и все пробы штемпелей без нее (на имевшемся в граверной мастерской ручном прессе и всегда в кольце, которое обусловило строго одинаковый диаметр и характерные повреждения гуртов «затухание» частично «содранной» надписи и даже выжимаемые при этом заусеницы как результат небольшого начального перекоса грубо вдавливаемого в кольце гурченого кружка). При этом на паре рублевиков оказалось даже смято ухо Константина, причем оба раза по-разному. Ведь при профильном портрете ухо самая высокая точка рельефа и соответственно самая глубокая деталь резаного вглубь штемпеля; ей-то легче всего «смазаться», когда под давлением пресса кружок «ищет» правильное положение между сжимаемыми штемпелями.

Минуло более 20 лет после выхода моей книги «По следам одной редкой монеты» первой попытки критически разобраться в доставшихся советской нумизматике от прошлого представлениях о рубле Константина Павловича 1825 г. [1]. Эта работа вместе с сохранившейся в рукописи последней статьей А. А. Ильина (1857 1942) послужила своего рода «станцией отправления» для настоящего издания. А. А. Ильин зафиксировал тему такою, какой она досталась нам от предреволюционной русской нумизматики. Статья явно удовлетворяла его, иначе он не давал бы ее читать и не позволял бы списывать друзьям любителям нумизматики [2]; в ней ценные наблюдения знатока русских монет и первого признанного главы исследователей и любителей нумизматики Советской России.

И. Г. Спасский. Новое о рубле Константина 1825 г. и его подделках

На премиум скидки в столице . Выгодная возможность! в конструкторе Satu.kz - за 0 грн.

Пользовательского поиска

И. Г. Спасский. Новое о рубле Константина 1825 г. и его подделках [1991 Мельникова А.С., Бартошевич В.В., Калинин В.А., Щукина Е.С., Спасский И.Г. - Константиновский рубль. Новые материалы и исследования]